Мы – всё. И намного больше.

Фундина лежит в нескольких километрах к северо-востоку от Подгорицы, в земле Кучей, там, где горы поднимаются к албанской границе, а река Циевна прорезает себе путь сквозь скалы. Небольшая деревня: по переписи 2011 года здесь жили 237 человек – албанцы, черногорцы и сербы, дверь в дверь.

Название чаще всего выводят из албанского: fund означает «конец». Веками Фундина была местом на краю – на краю империй, племенных земель, языков. Лишь в 1880 году, после Берлинского конгресса, деревня вошла в состав Черногории. И всё же, как и многие пограничные места, это не конец, а начало: место, где соприкасаются миры.

Едва ли найдётся в Европе страна такая маленькая и вместе с тем такая величественная. На неполных 14 000 квадратных километрах – меньше, чем Шлезвиг-Гольштейн, – море и высокогорье, девственный лес и каньон лежат так близко друг к другу, что утром можно купаться в Адриатике, а после обеда стоять в снегу Дурмитора. Имя стране дали «чёрные горы»: Crna Gora, Mali i Zi, Montenegro, Черногория – тёмные от лесов, крутые, дикие.

На севере возвышается Дурмитор с вершиной Боботов-Кук (2523 м), Чёрным озером и каньоном Тары – глубиной до 1300 метров, самым глубоким ущельем Европы; национальный парк входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. В национальном парке Биоградска-Гора сохранился один из последних девственных лесов Европы, на юге, у границы с Албанией, громоздятся Проклетие – «проклятые горы». А надо всем этим бдит Ловчен, на вершине которого похоронен поэт и правитель Негош.

Внизу ждёт море: почти 300 километров адриатического побережья с бухтами, скалами и песчаными пляжами. Которский залив, словно фьорд, глубоко врезается в горы – одна из красивейших естественных гаваней мира. Между Подгорицей и Албанией лежит Скадарское озеро, крупнейшее озеро Балкан, с коврами кувшинок, рыбацкими деревнями и редкими кудрявыми пеликанами.

И климат здесь не знает скуки. На побережье – средиземноморский климат с более чем 240 солнечными днями в году, во внутренних районах – континентальная жара, на севере – альпийская зима. Когда с гор обрушивается бора или юго приносит с моря дождь, погода меняется за несколько часов, – а в горах Орьен над Которским заливом лежит Црквице, одно из самых дождливых мест Европы, всего в нескольких километрах от солнечных пляжей.

Подгорица, столица, лежит там, где сливаются Морача и Рибница. Рядом с ней стоял иллирийско-римский город Доклея; в Средние века это место называлось Рибница, а с 1474 года османы строили здесь крепость. Почти полностью разрушенный во Второй мировой войне, город с 1946 по 1992 год носил имя Титоград, – сегодня он молодой и живой, в нём около 190 000 жителей, и до Фундины отсюда рукой подать.

Цетине, основанное в 1482 году Иваном Црноевичем, веками было столицей Черногории: резиденцией князей-епископов, позже короля, с посольствами со всей Европы. Сегодня оно гордо носит титул «Старая королевская столица» и хранит монастыри, музеи и Национальную библиотеку.

Котору более 2000 лет: римляне называли его Аскривиум, с 1420 по 1797 год он принадлежал Венеции. Его городские стены взбираются в гору более чем на 4 километра, собор Святого Трифона был освящён в 1166 году – Старый город и залив входят в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Совсем рядом лежит Пераст с островом «Богородица на скале», который, по легенде, моряки камень за камнем насыпали из моря.

Будва – одно из древнейших поселений на Адриатике: по преданию, её основал греческий герой Кадм. Обнесённый стенами Старый город и город-остров Свети-Стефан сегодня – символы побережья. Херцег-Нови основал в 1382 году боснийский король Твртко, а своим именем город обязан герцогу – Herceg – Стьепану Вукчичу Косаче; его называют городом лестниц и мимоз.

В Баре растёт олива, которой, как говорят, более 2000 лет, – одно из древнейших деревьев Европы. Руины Стари-Бара рассказывают о византийцах, венецианцах и османах; с 1878 года Бар принадлежит Черногории и служит её главным портом. На самом юге лежит Улцинь (Ulqin), античный Ольциниум, город с албанским большинством, некогда печально известный своими мореходами и пиратами, – по легенде, здесь якобы был в плену даже Сервантес. Сегодня сюда манят 12-километровый песчаный пляж Велика-Плажа и остров Ада-Бояна.

Во внутренних районах лежит Никшич, второй по величине город страны, в римские времена – Андерба, освобождённый от османов в 1877 году; его пиво в Черногории знает каждый. А высоко на севере, на высоте около 1450 метров, лежит Жабляк – самый высокогорный город Балкан и ворота в Дурмитор.

А люди? В Черногории живут около 620 000 человек – черногорцы, сербы, бошняки, албанцы, хорваты и многие другие. Они – одни из самых высоких людей в мире, а их гостеприимство легендарно: кто постучит в дверь, получит кофе, ракию и место за столом. Здесь никуда не спешат – polako, потихоньку, – вечером гуляют по корсо, поют, смеются, спорят и снова мирятся. Именно эти люди больше тысячи лет доказывали, что в этих горах можно жить вместе.

Путь начинается далеко на востоке. Большинство исследователей ищут прародину славян на широких равнинах между Вислой, Припятью и Днепром – на территории нынешних Украины, Беларуси и Польши. Украины тогда ещё не было: греки и римляне называли эту землю Сарматией или Скифией; на европейских картах начиная с XVI века обширные земли на востоке позднее называли Тартарией. Отсюда в V–VI веках славянские племена двинулись на запад и на юг – среди них и предки лужицких сербов и сербов.

Около 950 года византийский император Константин VII Багрянородный написал книгу для своего сына – «Об управлении империей». В ней он рассказывает о «некрещёных сербах, называемых также белыми», которые жили на севере, за Венгрией, – в стране, которую позже назвали Белой Сербией. После смерти их князя один из двух братьев, по его словам, повёл половину народа на юг – к императору Ираклию (610–641), который дал им землю на Балканах.

Другая половина осталась. Их потомков мы знаем и сегодня: это лужицкие сербы в Лужице, вокруг Баутцена, – в самом сердце Германии. Сами себя они называют Serbja, балканские сербы – Srbi: это одно и то же древнее славянское имя. Так путь предков ведёт из нынешней Украины через Лужицу до самой Черногории – и история маленькой деревни близ Подгорицы начинается на Днепре и на Шпрее.

Сами лужицкие сербы рано выходят на свет истории: франкская хроника Фредегара называет под 631 годом «Дервана, герцога народа сурбов», который присоединился к славянской державе Само. Веками лужицкие сербы жили между Заале, Эльбой и Нейсе; войны, натиск переселенцев, а позже и запреты их языка оттесняли их – но они остались. Сегодня около 60 000 человек ещё говорят на верхнелужицком и нижнелужицком языках, в Баутцене (Budyšin) и Котбусе (Chóśebuz) стоят двуязычные указатели, а лужицкие сербы признаны в Германии национальным меньшинством.

Один народ, два пути: одни остались на Шпрее и сохранили свой язык посреди Германии, другие ушли через Дунай к Адриатике и в горы Черногории. То, что спустя почти 1400 лет и те и другие носят одно и то же имя, – одна из самых прекрасных загадок Европы.

И лужицкие сербы никогда не жили одни. Когда в VI–VII веках они пришли на Заале и Эльбу, они нашли землю, где прежде жили германские племена, – и вскоре славяне и германцы, а позже лужицкие сербы и немцы жили дверь в дверь. Торговали друг с другом, женились друг на друге, вместе праздновали. Самое красивое доказательство многие немецкие города носят в своём названии до сих пор: Лейпциг происходит от лужицкого Lipsk – «место лип», Дрезден – от Drežďany, «люди в пойменном лесу», Хемниц – от Kamjenica, «каменный ручей», – и у Гёрлица, Циттау и Баутцена тоже славянские корни. Те, кто так делят между собой имена своих городов, веками были соседями и друзьями.

Прародина славян между Вислой и Днепром – самое распространённое мнение в науке. Рассказ о переселении «белых сербов» восходит к единственному источнику X века и считается гипотезой; общее имя сербов и лужицких сербов лингвистически бесспорно. «Тартария» – название с более поздних карт, а не времён переселения.

В той же книге император рассказывает и о белых хорватах – Chrobati, – которые тоже пришли с севера и поселились на Адриатике. Сербы и хорваты: два братских народа с одним языком, одной легендой о происхождении, одним путём.

Тысячу лет спустя Габсбурги сделали из хорватских и сербских крестьян пограничных солдат своей Военной границы против османов. Хорватские всадники воевали в Тридцатилетней войне вплоть до Франции – их завязанный шейный платок в Париже называли à la croate. Так в мир пришёл галстук – «кравата». И так же началось то, что проходит через всю историю: великие империи использовали малые народы друг для друга и друг против друга – в Первую мировую войну хорваты в австро-венгерской форме шли на Сербию, а Вена целенаправленно поддерживала албанцев как противовес Сербии и Черногории.

Где лежала Белая Хорватия? Многие историки ищут её в верховьях Вислы и в Богемии – в краю вокруг нынешнего Кракова. Городская легенда, правда, называет основателем князя Крака, который будто бы победил Вавельского дракона; однако то, что в этих местах некогда жили Chrobati, прежде чем часть из них ушла на юг, некоторые исследователи считают вполне возможным. Тогда Краков и Загреб, Висла и Адриатика были бы связаны одним и тем же переселением – так же, как Баутцен и Подгорица.

Хорватов и немцев тоже связывает давняя дружба: веками они вместе входили в державу Габсбургов, служили в одних и тех же полках, строили одни и те же города – и по сей день в Германии живут сотни тысяч хорватов: соседи, коллеги и друзья.

Задолго до прихода славян здесь жили иллирийцы. Многие видят в них предков албанцев – это не выяснено до конца, но одно несомненно: люди гор Черногории и Северной Албании тысячелетиями были смесью всех, кто когда-либо здесь жил.

Сами Кучи – лучший пример. Впервые упомянутые в 1330 году как албанская пастушья община, к XVII веку они говорили уже в основном по-славянски – и всё же оставались в родстве с соседними албанскими племенами. Одно племя, два языка, две церкви, одна честь. Кто ищет здесь «чистую кровь», ищет напрасно. Можно сказать лишь одно: Мы – всё. И намного больше.

Иллирийцы были не одним народом, а множеством племён между Адриатикой и Дунаем – и некоторые из них основали могущественные царства. Царица Тевта около 230 года до н. э. правила из Ризона – нынешнего Рисана в Которском заливе – и бросила вызов морской мощи Рима. Последний иллирийский царь, Гентий, жил в Скодре, нынешнем Шкодере, пока Рим не победил его в 168 году до н. э. Совсем рядом с Фундиной лежала Доклея, главный город иллирийского племени доклеатов; её римские руины и сегодня стоят на окраине Подгорицы, и от неё получило своё имя средневековое княжество Дукля.

Под своим нынешним именем албанцы появляются в византийских источниках в XI веке; ещё античный географ Птолемей знал племя «альбанов» (Albanoi) с городом Альбанополис. Сами себя они называют Shqiptarë, свою страну – Shqipëria, что часто толкуют как «страна орлов». Являются ли албанцы прямыми потомками иллирийцев, окончательно не выяснено; несомненно одно: их предки живут в этих горах со времён античности.

Сербы не завоёвывали эту землю. Славяне пришли в VI–VII веках как поселенцы – и обосновались рядом с людьми, которые уже жили здесь. Чужие стали соседями, соседи – родными. Более тысячи лет они жили в мире друг с другом: с вином, песнями и танцами, со свадьбами поверх всех границ, с гостеприимством и честными поступками – пока в XIX веке политики не начали настраивать людей друг против друга.

Большие учебники истории рассказывают о войнах. Жизнь в деревнях рассказывает другое: о бесе – священном слове, которое держат, – и о побратимстве между семьями и племенами, поверх границ языка и веры. В 1613 году Кучи, Васоевичи, Белопавличи и Пиперы поклялись в верности против османов вместе с албанскими племенами Хоти, Кастрати, Кельменди и Шкрели – «союз Брда».

И сегодня православные, католики и мусульмане вместе несут крест святого Иоанна Владимира на гору Румия. В битве на Косовом поле в 1389 году, по более поздним преданиям, рядом с сербами стояли и албанские князья. А о династии Балшичей, правившей Зетой, до сих пор спорят, были ли они сербами или албанцами, – может быть, потому что они были и теми, и другими.

Это не был рай. Были распри и кровная месть – но они шли между родами, а не между народами. Албанец с соседней горы был кумом, шурином, побратимом.

После битвы на Косовом поле в 1389 году османы шаг за шагом продвигались на Балканы. В 1474 году они построили в Подгорице крепость, в 1496 году пало княжество Зета. Но в горах власть султана оставалась слабой: такие племена, как Кучи, Хоти или Белопавличи, управляли собой по собственным законам, а в Цетине князья-епископы хранили свободу Черногории.

Османская империя не была империей одних лишь турок. Один из её самых могущественных великих визирей, Мехмед-паша Соколович, был сербом из Боснии и подарил родине знаменитый мост в Вишеграде; семья великих визирей Кёпрюлю имела албанские корни. Сербы, албанцы, греки, бошняки и турки служили империи – и жили в городах дверь в дверь: церковь, мечеть и синагога нередко стояли на одной улице.

Были угнетение, подати и кровавые восстания – из них в конце концов выросла свобода Черногории, скреплённая в 1878 году в Берлине. И всё же и в эти века пропасть пролегала между правителями и подвластными, а не между соседями в деревне. Турецкий кофе, слово komšija – «сосед», от турецкого komşu, – и множество песен до сих пор рассказывают, как глубоко переплелись эти миры.

Летом 1876 года османская армия численностью около 40 000 человек под командованием Махмуд-паши двинулась на Кучей и Медун. Против неё стояли около 5000 бойцов: батальоны Кучей под началом воеводы Марко Милянова, люди Ильи Пламенаца, Мартиничи, Братоножичи, Цеклин и Люботинь – и около 200 бойцов из Затриебача, албанцы-католики, плечом к плечу со своими черногорскими соседями.

Один черногорский мусульманин раскрыл им османский план наступления. И вот в Ильин день, 2 августа 1876 года (по тогдашнему юлианскому календарю; по нынешнему – 14 августа), они ударили на день раньше. К вечеру большая армия была разбита; черногорцы оплакивали 279 павших, османы – во много раз больше. Победа при Фундине считается самой блестящей в той войне и открыла путь к признанию Черногории на Берлинском конгрессе 1878 года.

Это стоит прочитать дважды: православные Кучи, албанцы-католики и мусульманин-помощник – вместе. Это и есть Фундина.

„Геройство – это когда ты защищаешь себя от других. Человечность – это когда ты защищаешь других от себя.“

Приписывается Марко Милянову

В Фундине поколениями живёт род Перкович – в албанской форме Перкай. Черногорский словарь фамилий фиксирует это братство в Люхари (Фундина) в земле Кучей; оба имени обозначают один и тот же род. Перкович значит «потомок Перко» – уменьшительной формы имени Петар, Пётр, «камень, скала». После 1880 года албанские семьи этого края должны были принять черногорские формы фамилий: из Перкай получился Перкович.

Над землёй Кучей возвышается крепость Медун – античный Метеон иллирийцев, веками резиденция племени, освобождённая в 1877 году Марко Миляновым. Это твердыня Кучей; в её тени лежат братства Фундины.

Тот же словарь сохраняет предание о том, что Перковичи происходят от братьев Джуро и Крсто Мартиновичей из Баице близ Цетине, старой королевской столицы. Мартиновичи из Баице принадлежали к семьям, которые в старой Черногории носили наследственный почётный титул сердар – один из дворянских рангов Черногории наряду с воеводой и кнезом. В самой семье рассказывают, что Перковичи – потомки древней рыцарской династии.

После победы над османами правящий дом – так рассказывает семья – одарил её землёй. Земля вокруг горы над Фундиной и сегодня в её руках, а соседние сёла ведут своё начало от потомков одного Перковича.

Пётр, скала – имя говорит само за себя. По преданию, мужчины этой семьи летом 1876 года стояли у Фундины твёрдо, как скала, плечом к плечу с соседями, за свободу своей долины.

На западе Европы людей, которые так стояли за свою долину, посвятили бы в рыцари. В горах Черногории рыцарских посвящений не было – здесь их называют просто junaci, герои, и поют о них под гусли. И по сей день в Черногории поют песни о героях Перковичей былых времён. Титул проходит; песня остаётся.

Сегодня род рассеян далеко по континентам: Перковичи и Перкай живут от Нью-Йорка до Испании, в Черногории, Албании, Косово, Сербии и Хорватии, в Венгрии и Болгарии, в Италии вплоть до самого юга, в Германии, Англии и скандинавских странах, в России и в нынешней Украине. Где бы они ни жили – их корни ведут назад, в маленькую деревню под крепостью Медун.

Так Перковичи – старинный дворянский род чести: их достоинство происходит не из грамот чужих дворов, а из того, что одно только и имело значение в старой Черногории, – čojstvo i junaštvo, человечность и мужество, и слово, которое держат. Сербы, албанцы, иллирийцы? Они – то же, что и эта земля: сплав веков мирной совместной жизни.

Документально подтверждено: братство Перкович/Перкай в Фундине (словарь фамилий «Prezimena u Crnoj Gori») и сердарский ранг Мартиновичей. Семейное предание: происхождение от Мартиновичей из Баице, рыцарская династия и дарование земли после 1876 года; землевладение сохраняется и сегодня.

В XIX веке на Балканы пришло новое слово: нация. Великие державы – Вена, Санкт-Петербург, Константинополь, позже Берлин – чертили границы на картах, которых не видел ни один пастух. В 1878 году на Берлинском конгрессе решали судьбу деревень, названия которых дипломаты не могли даже выговорить. Программы вроде сербского «Начертания» (1844) и албанской Призренской лиги (1878) превращали соседей в противников.

В XX веке игра повторилась – в последний раз в 1990-е годы, когда распадалась Югославия. Политики и националисты через газеты, радио и телевидение целенаправленно разжигали страх перед соседом, чтобы завоевать власть и землю. В Косово, в Боснии, в Хорватии цену заплатили простые люди – сербы, албанцы, хорваты, боснийцы. Ни один из них этого не хотел.

Это самый старый рецепт власти: Divide et impera – разделяй и властвуй. Тот, кто настраивает людей друг против друга, может больше не править ими сам. А историю, которая потом попала в школьные учебники, написали – как всегда – победители.

И до сих пор ничего не изменилось. По всему миру средства массовой информации находятся в руках власть имущих – и используются, чтобы и дальше направлять людей и манипулировать ими. Мой совет: отложите газеты, выключите новости – и государственные тоже – и подвергайте сомнению всё, действительно всё, очень внимательно.

Сильные мира сего тоже однажды поймут, что всё это не имеет смысла. Их тоже будут судить, если они не осознают, что им никогда не будет достаточно. Лишь любовь – любовь ко всем живым существам – может заполнить чёрную дыру внутри них, которая их гнетёт и из-за которой они однажды исчезли бы в небытии. Любовь наполняет её силой, которая живёт вечно, – и именем, которое не будет забыто.

Каждый ребёнок, каждая женщина, каждый мужчина в этих горах несёт в себе сербов и албанцев, иллирийцев и славян, католиков, православных и мусульман. Мы – всё. И намного больше. Как и каждый человек на этом свете.

Все мы, люди, хотим только одного: утром встать, прожить день со своими любимыми, праздновать, быть весёлыми и счастливыми – такими, какими мы были в детстве. Ненависть была посеяна. Она – не наше наследие. Ей наконец должен прийти конец.

«Фундина» значит «конец». Пусть это будет конец ненависти – и начало чего-то нового.